Веслом по фьорду! - Страница 28


К оглавлению

28

— Не позволю, чтобы тебя сожгли. Лучше беги. Оставаться в деревне опасно.

Тонкие пальчики прикрыли ему рот. С загадочной улыбкой дочь старого Муарима выпрямилась и погасила факелы. Она подняла занавес, открывая вид на озеро. В небе висели крупные звёзды. В их свете место казалось неземным. Подул лёгкий ветерок, раскачивая навешанные на стенах украшения, лошадиные и верблюжьи сбруи. Плескалась вода. На фоне мерцающего неба её великолепный стан манил и радовал глаз.

Гуннар впервые услышал её голос, низкий и чувственный:

— Подойди, посланец богов. Возьми то, что принадлежит только тебе.

Ну кто против такого устоит? Страсть пленяет даже небожителей, а Гуннар хотя и не был богом, но почувствовал себя равным ему и сдался. И пожалуй, уже не его вина, что за упоительными стонами туземки он не уловил лёгких движений за плотными тканями шатра. Снаружи появилась гибкая, еле заметная фигурка той, которой совсем недавно викинг сделал предложение.

Вот почему Евгению назначили начальником разведки. Да, это она подкралась к шатру, оставаясь невидимой для острых глаз гулей. Разведчица наблюдала и делала выводы.


* * *

Эта белая девушка, выросшая среди мужчин, дочь свирепого британского пирата, знала все прелести морской качки, вкус рома и пьяный угар победы. Она впервые убила в двенадцатилетнем возрасте — пьяного боцмана, решившего с ней поразвлечься. Когда ей исполнилось семнадцать и команда корабля дралась из-за неё похлеще собачьей стаи, каждый день отваливая за борт по матросу, отец принял решение.

Старый Джон посадил Евгению в шлюпку, показал на линию берега и произнёс:

— Дочка, я всего лишь пират. Я и эта гнилая шхуна, мы стоим друг друга, мы единое целое…

Она стояла в шлюпке, плакала и слушала, как он говорил сверху:

— Дочка, будет неправильно, если ты останешься с нами. Парни сходят с ума, они не могут по-другому…

— Они грязные гоблины! — не утерпела девушка и разрыдалась пуще прежнего.

— Да, ты права, но они пираты и все сплошь мужики! — вынужденно признал отец. — Я дал тебе с собой достаточно золота, хватит на год скромной жизни и на маленький домик. Плыви, деточка, пройдут годы, и ты поймёшь, что я не мог поступить иначе. Там, — он показал в сторону суши, — мне будут рады лишь виселицы, а ты совсем другое дело, тебя никто не знает, а это лучшая репутация, какая может быть у пирата на суше! Особенно для тебя!

Спустя год мирной жизни Евгения продала дом, закрыла лавочку и, пополнив ряды наёмников, впервые почувствовала себя в своей тарелке. По-прежнему находясь среди мужчин, не подпуская их слишком близко, она вела тщательный отбор. Будущий муж и отец её детей должен быть похож на пирата, но оставаться человеком, он должен быть достаточно умным, чтобы нравиться ей, но в то же время и сильным, чтобы защищать её и добывать пищу. Всё прочее представлялось маловажным…

В этом, собственно, и заключалась вся психология дочери капитана. Сбросьте налёт маскулинности, и останется здоровая молодая девушка со здоровыми потребностями и желаниями.


* * *

Обняв хрупкое горячее тело (теперь уже без всяких сомнений женщины), Гуннар прислушивался к звукам ночи. Дикие животные под её покровом шли к водопою. Ветер хозяйничал в листьях пальм. Шаммиле что-то приснилось, и воплощённая юность заёрзала в могучих объятиях гостя. Незабываемая ночь. Ласки были такие трогательные. Гуннар думал о новых вспыхнувших чувствах. С этой девушкой ему впервые в жизни захотелось дома, детей, уюта. Скитания, битвы вдруг потеряли былую привлекательность. Хотелось остаться в этом шатре и годами радоваться полученному счастью…

Кусачий москит вонзился в тяжёлый бицепс. Викинг очнулся и осторожно прихлопнул кровососа. Реальность вернулась, и он обрадовался, что вовремя сбросил с тебя мягкие оковы мещанского быта.

Нет, пожалуй, для настоящего северянина такая жизнь была бы чересчур пресной… На высоком плато гулей сытно и хорошо, но настоящий повелитель морей должен увидеть мир, собрать добра побольше, построить крепость, основать собственный город, а вот там можно и дом соорудить, и семью создать. У гулей свои обычаи, у викингов свои. Задание Крайслера надо выполнить, вернуться в Аль-Бенгази, где ждёт Евгения…

Он поцеловал горячую спину сонной девушки, наслаждаясь ароматом её волос.

А что будет с Шаммилой? Кого выбрать — её или Евгению? А если обеих сразу? В пустыне такое принято, может, и не передерутся, а его ласк хватит на двоих…

Что бы сделал в этой ситуации Пламен Славянин? Гуннар вдохнул могучей грудью свежий ночной воздух, вспоминая любимого сказочного героя.

Для начала бы выспался.

О, а это дельная мысль! Синеглазый герой-любовник кивнул и захрапел.


СТРАННЫЙ СОН

Плам Славянин зарычал в жидкую грязь, и она забулькала совсем как кипящая овсянка. Раб приподнялся на руках, и на голую спину героя опустилась огромная ступня. Великан продолжал издеваться. Нет чтобы взять и раздавить или запустить его в стену вон того полуразрушенного каменного особняка. Великану непременно хотелось поглумиться над Пламом! Как же хотелось ему увидеть человеческую беспомощность…

— Тварь вонючая! — Сын короля орал прямо в чёрную лужу, поворачиваться не было ни сил, ни времени.

Враг, позвякивая цепями, расхохотался и повторил вслед за ним:

— Тварь вонючая!

Чудовище сипело, как проколотый рыбий пузырь, воистину это был в большей степени ветер, чем голос. Плам поморщился от омерзения, вспомнив дыхание возбуждённого дяди Кетиля, которого не возбуждали только фикусы, потому что он никогда не видел фикусов…

28